Митрополит Ташкентский и Среднеазиатский Владимир (Иким): Слово в день памяти святого благоверного царевича Димитрия Угличского
Возлюбленные о Господе братья и сестры!
Весенний день 1591 года – один из самых страшных в русской истории. Вот выходит на крыльцо семилетний мальчик в праздничном наряде. Рука ребенка сжимает горсть орешков, к поясу привязан кошелек с копеечками для нищих – он очень любит раздавать милостыньку. К нему приближается зверообразного вида мужчина, берет за руку: «Это у тебя, государь, новое ожерельице?» Дитя доверчиво подняло глаза, отвечает: «Нет, старое». И тут блеснул нож убийцы. Первый удар не достиг цели, но преступники оттащили от ребенка пытавшуюся закрыть его своим телом кормилицу и добили несчастную жертву. Мальчик лежал на земле, кровь струей вытекала из детского горла...
В этот миг в Угличе было убито будущее России. Впоследствии стало ясно, кем на самом деле являлся убиенный ребенок, к каким великим делам на благо Отечества предназначил Господь этого светлого мальчика, последнюю ветвь славного рода Владимира Мономаха.
Через пятнадцать лет после угличского убийства могилу мальчика вскрыли. Сделано это было из политических видов: требовалось показать народу, что в 1591 году умер именно царевич Димитрий, законный наследник престола. Но неожиданное грозное знамение Божие предстало людям в открытом гробе: пробыв долгие годы под землей, тело царевича Димитрия осталось нетленным и благоуханным, скорбным укором пламенела невинная кровь на его рубашке. От гроба царевича-мученика во множестве истекли чудеса исцелений: приходили в здравый ум бесноватые, начинали говорить немые, заступничеством новоявленного угодника Божия по всей Руси выздоравливали больные дети. Потрясенный народ понял: тем майским полуднем в Угличе было совершено не просто убийство – святотатство.
В течение короткого земного жития своего благоверный царевич Димитрий вызывал в сердцах добрых людей умиление и любовь. Весь Углич смотрел на этого приветливого и щедрого, доверчивого и царственного ребенка, как на сошедшего в мир Ангела Божия. Вот почему так нестерпима была скорбь и неукротим гнев народный, когда стало известно о чудовищном злодеянии. Звонарь угличского собора, с высоты колокольни в ужасе смотревший на убийство царевича, ударил в набат, и сбежавшиеся со всех концов города толпы возмущенных людей буквально растерзали убийц. Но перед смертью наемные преступники назвали имя истинного виновника чудовищного злодейства: Борис Годунов.
По мнению современников, Борис Годунов был правитель зело изрядный – на нынешнем языке его назвали бы выдающимся политическим деятелем. Он провел ряд «прогрессивных реформ», был искуснейшим дипломатом, отличался показной благотворительностью и красноречием в обращениях к народу. Очень ловким человеком был Годунов. Через браки своей родни ему удалось войти в свойство и с палачом Иоанна IV Грозного Малютой Скуратовым, и с влиятельнейшим родом Шуйских, и с самим Грозным царем – сестра Бориса стала женой наследника престола, болезненного Феодора. Не запятнав себя соучастием в злодействах Иоанна IV, Годунов тем не менее сумел удержаться в его ближайшем окружении. А в царствование Феодора, весьма благочестивого и совершенно безвольного, шурин царя Борис Годунов сделался фактическим правителем России.
Честолюбие и самомнение Годунова были беспредельны: верша дела правления, он втайне презирал «слабоумного» Феодора – и себя одного считал достойным царского венца. Феодор был бездетен, да и дни его явно клонились к закату – но на пути Годунова к вожделенной шапке Мономаха стоял законный наследник, царевич Димитрий. И в неукротимом честолюбии своем Борис Годунов решился переступить через трупик ребенка.
Годунов мог понять, на что и на кого посягает. Коварному правителю удалось подкупить слуг царевича, отроку Димитрию подносили в пище и в питии самые сильные яды, но никакая отрава не действовала на юного избранника Божия. Однако и к такому вразумлению свыше осталось глухо бесчувственное сердце святотатца: царевича не удалось отравить, и Борис приказал своим наймитам прибегнуть к ножу. Так замышлялось чернейшее дело, предвещавшее России гнев и кару Правосудного Господа.
После совершенного по его воле злодеяния Годунов начал заметать следы. В Углич было снаряжено «следствие» во главе с льстивым царедворцем Василием Шуйским – в те дни этот вельможа, будущий монарх несчастной России, также запятнал себя косвенным участием в убийстве, кощунственным лжесвидетельством. «Следствие» по указке Годунова обнародовало гнусную ложь: царевич, мол, сам зарезался, играя с ножом, а «дикие» угличане убили «невиновных его слуг». Всесильный Годунов жестоко расправился с «мятежным» Угличем, осмелившимся покарать его наемников: сотни людей были казнены, а большинство населения отправлено в сибирскую ссылку, так что в тридцатитысячном городе осталось всего несколько семейств. Тела убийц святого ребенка предали земле, а на могиле благоверного царевича Димитрия не дозволялось даже служить панихид, даже приближаться к этому месту было строжайше запрещено. Так убийца Годунов вырвал язык угличского набата.
Углич замолк. Но почему молчала вся Россия? Неужели Годунову и впрямь удалось обмануть и бояр, и ратных людей, и весь народ русский? Конечно же нет. При дворе большинство знало правду об убийстве царевича или догадывалось о ней – только лукавство и страх перед всесильным правителем сковывали уста бояр. А по городам и селениям ползли темные и страшные слухи. Один только мягкосердечный царь Феодор, выслушав лживые речи Шуйского, заплакал и поверил всему.
Роковая, бедственная для России двойственность была в характере царя Феодора Иоанновича. Он оставил по себе добрую память: огромной заслугой его перед Матерью-Церковью явилось учреждение Патриаршества на Руси, о царе Феодоре говорили как об иноке на престоле – смиреннике, постнике, молитвеннике. Сила его молитвы несомненна: ею было обращено в бегство уже стоявшее у стен Москвы несметное войско крымского хана. Столь же ясно, что лишь ради кротости самодержца Господь в то время отсрочил надвигавшиеся на Россию бедствия – царствование Феодора было тихим и безмятежным. Обладая подобными достоинствами, человек монашествующий просиял бы в лике святых. Но нет, на душе царя Феодора лежал тягчайший грех – он взялся за чужой крест.
Подобно иноку подвизаясь в благочестии, упиваясь сладостью духовной жизни, царь Феодор позабыл, что Господь призвал его к правлению великой православной державой. Царь Феодор всячески избывал мирския суеты и докуки – вот почему он допустил угличскую ссылку своего младшего брата-царевича, малодушно поверил лжи убийцы-святотатца Годунова, отдал в замаранные кровью ребенка-мученика руки власть над русским народом Божиим.
И вот, когда от России был взят удерживающий – умер кроткий царь Феодор, – вызрел страшный плод его тайного греха. Совершилось то, чего так жаждал злодей Годунов: ему поднесли царский венец, причем «нижайше» упрашивали и умоляли принять это подношение. Неограниченная власть над державой была отдана нечестивцу, так сказать, «демократическим путем». Боярская верхушка превосходно знала, что Годунов – убийца невинного ребенка, но это не мешало расчетливым «политикам» восхищаться «государственной мудростью» Бориса и ожидать от его царствования великой пользы для Отечества. А народ, также догадывавшийся о гнусной тайне Годунова? По выражению поэта Пушкина, народ безмолвствовал. Смертным грехом этого молчания народ русский обрек себя на ужасы Смутного времени.
Память ребенка-мученика, святого благоверного царевича Димитрия Угличского, празднуем мы в светлом кругу Пятидесятницы, когда в сердцах наших звучит ликующая весть о Воскресении Спасителя. Небесным покровителем детей явил себя благоверный царевич Димитрий Угличский и всея России чудотворец – да молит он Христа Воскресшего об избавлении от пагубы детей наших, о воскресении в них Руси Святой, не от тленного семени, но от нетленного, от слова Божия, живаго и пребывающего вовек (1 Пет. 1, 23). Аминь.