Раба Божия Мария: «Казанская»

Разделы: Книжная полка, О вере, надежде, любви

Около 300 лет в нашей семье передавалась от старших к младшим как родовая святыня Казанская икона Божьей Матери. Моя бабушка, выходя замуж, получила её в благословение от родителей, и в свою очередь оставила её моей маме. Время тогда уже было безбожное, атеистическое. Более десятка писанных на дереве икон, хранившихся в просторном старом доме, с годами куда-то исчезли. В новый дом переехала только одна Казанская Божья Матерь в деревянном киоте, красиво украшенном. Перед ней уже не горела лампада, никто перед ней не молился, она просто тихо присутствовала - по просьбе мамы её укрепили вверху угла в большой комнате. Однажды к отцу по какому-то вопросу пришел парторг, увил икону, возмутился: «Как это у тебя, члена Коммунистической Партии, икона в красном углу висит?! Сними её немедленно, а то вынесем вопрос о твоём исключении на ближайшем собрании».

Хоть мама и не соглашалась, но отец, испугавшись, снял икону и спрятал её на чердаке. Я тогда училась в третьем классе. Как-то на уроке учитель рисования попросил детей принести ему ненужные иконы, если у кого есть такие в дом. Не знаю, с какой целью он их собирал, но тема его явно интересовала. И поскольку учитель рисования был одним из самых любимых моих педагогов, я решила сделать ему приятное. Дома, когда никого не было, залезла на чердак и нашла икону, замотанную в большой платок. Попыталась её поднять, и сразу поняла, что до школы сама её не донесу. Тогда я разбила тяжёлый киот, вытащила икону и отнесла в школу учителю. Господь строил так, что на следующий день маме что-то понадобилось на чердаке, на который обычно поднималась крайне редко. Она обнаружила следы моего преступления и строго наказала мне вернуть взятый без спроса образ домой. «Без иконы домой не приходи!» – с такими словами она отослала меня обратно в школу.

Надо сказать, что после того как я разбила икону, то есть совершила ужасный грех кощунства, меня постигла страшная болезнь. В одночасье позвоночник скрутил сильный сколиоз, а характер мой испортился: я стала резкой, вспыльчивой, неуступчивой и своенравной. Только спустя тридцать лет, после воцерковления, я поняла, что и физическую и духовную болезнь Господь попустил за содеянное мною кощунство. Хотя тогда причины случившейся со мной беды никто не понял: мы, будучи крещёнными, оставались во тьме религиозного невежества. Однако незнание духовных законов не освобождает от ответственности и расплаты. Отец вскоре после выдворения иконы из дома нехорошо запил и родители развелись. А мне пришлось несколько лет терпеть сложнейшее лечение, однако проблема с позвоночником осталась у меня на всю жизнь.

Казанская икона – теперь уже просто писанный на доске образ – с тех пор стояла на тумбочке в спальне мамы. Через много лет она подарила её мне, велев беречь и объяснив, что это покровительница и заступница нашего рода. Я повесила икону в углу киевской квартиры и, можно сказать, забыла о ней. Так прошло ещё несколько лет. Однажды поздней осенью я торопилась на занятия по английскому языку, проходя к метро мимо церкви. Вдруг какая-то сила остановила меня и направила в храм. В голове мелькнула мысль о том, что надо немедленно рассказать о том, что разбила икону.

Я просто остолбенела и не понимала, что происходит. До этого я ни разу не исповедовалась, не причащалась, ничего о церковной жизни не знала, и была в этом смысле полной невеждой. Главное, что меня волновало, – нельзя опаздывать на оплаченный урок. Но пока голову ещё крутила инерция мирской заботы, ноги уже шагали в направлении к куполам. В джинсах с золотыми лампасами, без платка, в выходном раскрасе, надушенную французскими духами, меня внесло в храм.

Спаси Господи матушку Таисию, которая, нимало не смутившись моим неуместным видом, внимательно выслушала взбудораженный рассказ, и вызвала из алтаря священника, который ещё не успел разоблачиться. Батюшка задал мне несколько вопросов и благословил завтра утром ехать в Лавру, взяв с собой икону. Там исповедаться, покаяться, попросить прощения у Богородицы и отдать образ в иконописную мастерскую, где к нему сделают новый киот. Так я и поступила. В иконописной сказали, что позвонят мне, когда работа будет готова. И вот дней через восемь под утро мне приснился удивительный сон, каких никогда раньше не видела.

Я стояла перед огромной, высотой с десятиэтажный дом, иконой Казанской Божией Матери. Была рядом с ней как спичечный коробок. Икона была необыкновенной красоты, а главное — живая. Богородица смотрела с высоты взыскательно и в то же время ободряюще, а от образа шло сообщение-наказ бегущей строкой яркими сияющими буквами. Такие строки сейчас можно увидеть повсюду на электронных табло. Я сосредоточенно старалась прочесть и понять содержание бегущей строки, чувствовала, что она передает нечто важное. Но почему-то это у меня плохо получалось, я не могла вместить сообщения, запомнила только финал. И то, поскольку сразу не записала, то и он со временем потерялся. Проснувшись, долго ошеломленно сидела, размышляя, что бы это значило. В начале десятого утра позвонили из Лавры и сказали, что можно приехать за иконой. Так, по благословению Богородицы с той поры я стала ходить в Киево-Печерскую Лавру. Помню, когда впервые увидела в храме икону Нечаянная Радость, то чуть не вскрикнула. Там от образа Царицы Небесной идет к стоящему перед Ней на коленях мужчине точно такая же «бегущая строка», какую я видела в своем знаменательном сне. На радостях я зажгла новую лампаду и поставила перед иконой в обновленном кивоте дорогой бронзовый подсвечник на две свечи, купленный когда-то в ювелирном магазине. Спустя несколько дней, когда проходила ночью через гостиную, где стоила икона, мысленно услышала от нее голос: «Убери от Меня эту мерзость!». Спросонья решила, что мне показалось, и собралась дальше. Но не могла ступить и шагу. Снова услышала строгое: «Убери сейчас же!». Я испуганно схватила подсвечник и в темноте приткнула его в другом конце комнаты у телевизора. Утром, увидев его там, вспомнила ночную сцену и с недоумением взяла в руки: чем Богородице не понравился такой красивый подсвечник? Наконец до меня дошло — подставки для свечей держал джокер, которого изображают на игральных картах. Потом я утопила этот подсвечник в Днепре, куда велел низвергнуть идолов святой князь Владимир. В ту минуту, когда достала вражеского агента из сумки, среди тихого безоблачного дня вдруг налетел стремительный мощнейший порыв ветра, который чуть не опрокинул меня с моста. Крестясь и молясь, я швырнула джокера в воду и убежала, с ужасом думая о том, сколько всякой богомерзкой нечисти, восточной языческой атрибутики окружает нас сегодня в символах и разных изображениях, а мы даже не осознаем опасности и вреда от них.

Летом я отправилась в свое первое в жизни паломничество на Валаам и Соловки. По дороге мы два дня провели в Санкт-Петербурге, посетив несколько монастырей и храмов. В Казанском соборе приложились к чудотворному образу Казанской Божией Матери и пошли подавать записки. Когда подошла моя очередь, женщина за свечницей вдруг стала мне настойчиво советовать подать на какую-то особую службу перед чудотворной иконой. Я тогда еще слабо разбиралась в требных записках и церковных службах и не могла толком понять, что она от меня хочет. К тому же стоила треба немало, и я несколько смутилась. Но потом все же выложила на прилавок нужную сумму, и послушница записала наши с мамой имена в особый журнал.

На следующее лето я пригласила приехать к нам в гости мою двоюродную сестру с дочкой из Донбасса, единственных наших родственников по женской линии, оставшихся от когда-то большой семьи. Составила список монастырей и храмов, в которые мы поедем, приготовила родне подарки. Ждали мы их в июне. Но планы неожиданно рухнули: родственникам не давали отпуск в намеченное время, откладывали неделю за неделей, просили подождать. Я волновалась, расстраивалась, потом даже рассердилась. Наконец они прибыли. В тот же день мы с мамой и родней поехали в храм на молебен. Пришли заранее, взяли свечи, написали записки и вчетвером направились к аналою приложиться к иконе. Не доходя до внушительного аналоя, я застыла как пораженная громом — на нем лежала Казанская икона Божией Матери. Это был день её праздника – 21 июля, о чём я не имела понятия, знала только дату 4 ноября.

Вот Кто нас собрал здесь сегодня – пронеслось в голове. Я осознала это с абсолютной ясностью – и всё стало на свои места: почему менялись планы, переносились сроки. Богородица Сама так устроила, чтобы созвать нас на праздник Своей иконы, нашей покровительницы.

Начался молебен, батюшка прочитал акафист, освятил воду, окропил нас и помазал святым елеем. Полный храм народу опустился на колени и, склонив головы перед старинным Казанским образом, запел: «Царице моя преблагая, надеждо моя Богородице...». Я почувствовала, как в этих словах вдруг ожили и соединились судьбы рода, доля моих предков, жизни поколений. В этот момент казалось они вместе с нами возносили свой глас К Казанской: «…помози ми яко немощну, окорми мя яко странна…».

Дома мы благоговейно зажгли свечу перед нашей святыней, у которой молились поколения наших родных, и со слезами благодарили Богородицу за Ее великую милость к нам, грешным. Спустя неделю, проводив родственников, а сидела в своей комнате и с неослабевающим изумлением размышляла о всем случившемся: о плане, составленном для нас свыше, о знаменательном совпадении, о Промысле Божием, о том, как часто мы бываем слепы и глухи к знакам, посылаемым нам Господом, о том, как чудно и премудро у Владыки Неба и земли все устроено, о Его отеческом попечении о каждой душе...

Вдруг почувствовала, как кто-то потянул мои мысли вверх и стал их как бы сплетать. Я следила за этим и старалась вникнуть в смысл, а вникнув, в потрясении рухнула на диван. Через минуту вскочила и бросилась к письменному столу, где лежали папки с расписаниями замятий в школе английского, походный блокнот с записками из соловецкого паломничества. Руки смешно дрожали, метая страницы, сердце выпрыгивало из груди. И вдруг все затихло — в школьном расписании я нашла день, когда два года назад заходила в храм и опоздала на урок. Это было 4 ноября Медленно и напряженно стала переворачивать страницы паломнического блокнота, будто подбираясь к краю обрыва, с которого предстоит взлететь, и дошла до записей, сделанных в Питере год назад: «21 июля, Казанский собор. Огромный, грандиозный, царский! И икона такая же!»

Кто мог понять в этот момент мои чувства? Как можно вообще выразить то, что не вмещается ни в какие слова? Я вошла в комнату, где стояла Казанская, и ясно ощутила — изумление опережено чьей-то нездешней радостью.

«ТЕРАТУРГИМА, или чудеса нового века»
© В. Серикова, 2016 г.
© Издательство «Горлица», 2016 г.


Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!