Игумен Валериан (Головченко): «Доброе...»

Игумен Валериан (Головченко) — настоятель храма свв. Новомучеников и Исповедников на Лукьяновском кладбище (г. Киев), постоянный ведущий «молодежки» в Свято-Троицком Ионинском монастыре, член редколлегии и постоянный автор журнала «Отрок.ua». Публикуем некоторые из его рассказов, отнесённых самим автором к разделу его сайта «Доброе».

«Уродливый»

Каждый обитатель квартиры, в которой жил и я, знал, насколько Уродливый был уродлив. Местный Кот. Уродливый любил три вещи в этом мире: борьба, поедание отбросов и, скажем так, любовь. Комбинация этих вещей плюс проживание без крыши оставила на теле Уродливого неизгладимые следы. Для начала, он имел только один глаз, а на месте другого зияло отверстие. С той же самой стороны отсутствовало и ухо, а левая нога была когда-то сломана и срослась под каким-то невероятным углом, благодаря чему создавалось впечатление, что кот все время собирается повернуть за угол. Его хвост давно отсутствовал. Остался только маленький огрызок, который постоянно дергался...

Если бы не множество болячек и желтых струпьев, покрывающих голову и даже плечи Уродливого, его можно было бы назвать темно-серым полосатым котом. У любого, хоть раз посмотревшего на него, возникала одна и та же реакция: до чего же уродливый кот. Всем детям было категорически запрещено касаться его. Взрослые бросали в него камни. Поливали из шланга, когда он пытался войти в дом, или защемляли его лапу дверью, чтобы он не мог выйти.

Уродливый всегда проявлял одну и ту же реакцию. Если его поливали из шланга – он покорно мок, пока мучителям не надоедала эта забава. Если в него бросали вещи – он терся о ноги, как бы прося прощения. Если он видел детей, он бежал к ним и терся головой о руки и громко мяукал, выпрашивая ласку. Если кто-нибудь все-таки брал его на руки, он тут же начинал сосать уголок рубашки или что-нибудь другое, до чего мог дотянуться.

Однажды Уродливый попытался подружиться с соседскими собаками. В ответ на это он был ужасно искусан. Из своего окна я услышал его крики и тут же бросился на помощь. Когда я добежал до него, Уродливый был почти что мертв. Он лежал, свернувшись в клубок. Его спина, ноги, задняя часть тела совершенно потеряли свою первоначальную форму. Грустная жизнь подходила к концу. След от слезы пересекал его лоб. Пока я нес его домой, он хрипел и задыхался. Я нес его домой и больше всего боялся повредить ему еще больше. А он тем временем пытался сосать мое ухо. Я прижал его к себе. Он коснулся головой ладони моей руки, его золотой глаз повернулся в мою сторону, и я услышал мурлыкание. Даже испытывая такую страшную боль, кот просил об одном – о капельке привязанности! Возможно, о капельке сострадания. И в тот момент я думал, что имею дело с самым любящим существом из всех, кого я встречал в жизни. Самым любящим и самым красивым. Никогда он даже не попробует укусить или оцарапать меня, или просто покинуть. Он только смотрел на меня, уверенный, что я сумею смягчить его боль.

Уродливый умер на моих руках прежде, чем я успел добраться до дома, и я долго сидел, держа его на коленях. Впоследствии я много размышлял о том, как один несчастный калека смог изменить мои представления о том, что такое истинная чистота духа, верная и беспредельная любовь. Так оно и было на самом деле. Уродливый сообщил мне о сострадании больше, чем тысяча книг, лекций или разговоров. И я всегда буду ему благодарен.

У него было искалечено тело, а у меня была травмирована душа. Настало и для меня время учиться любить верно и глубоко. Отдавать ближнему своему все без остатка.

Большинство хочет быть богаче, успешнее, быть любимыми и красивыми. А я буду всегда стремиться к одному – быть Уродливым...

Как не заработать миллион

Месяц назад, когда я пришла домой с работы, меня встретили непривычно тихая Муся и Дима с задумчиво поднятой бровью.

– Мама! Ты ведь правда не рассердишься?

– Ты продала Осю за миллион? – легкомысленно откликнулась я. Ося – наш лысый кот породы «петерболд». С родословной такой длины и чистоты, что все мы против него дворняжки. Даже Дима, чьи родственники по отцу восходят практически к царю Давиду.

Осю, если очень захотеть, действительно можно продать за миллион. Ну... или около того.

– Нет, что ты, – с жаром заверила меня Муся, – наоборот!

– Что «наоборот»? – не поняла я. – Ты купила за миллион еще одного кота?

Муся заулыбалась, как человек, призванный сообщить Очень Хорошую Новость.

– Ну что ты, мамочка! Никакого миллиона платить не пришлось! Мне все досталось совершенно бесплатно!

В этом месте на Диму напал такой смех, что я решительно потребовала объяснений. Точнее, я уже и без них все поняла, но меня интересовали масштабы бедствия.

Масштабы бедствия оказались велики: Мусина одноклассница Элия нашла в канаве крошечного котенка. Она забрала находку домой. Но из дома их с котенком немедленно попросили – там собака и вообще. Поэтому Элия принесла киску в класс, несчастную, с дикими глазами (у обоих – у котенка и у Элии), возьмите кто-нибудь.

– Понимаешь, мама, – объяснила мне Муся, – ее совсем никто не хотел. И мне ее стало так жалко...

В этом месте я захотела убиться веником. Потому что жалко мне стало прежде всего себя, несчастную, с дикими глазами, один раз уже игравшую весь этот водевиль. Восемь лет назад Дима подобрал на нашей парковке слепое полосатое нечто возрастом около недели, которое мы попытались выкормить из бутылочки. Выкармливали три недели, после чего полосатый клиент внезапно умер, в одну ночь. С такими маленькими котятами это бывает – они просто не выживают, и все. Собственно, после этого у нас и появился Ося. Но дырка от того кота еще долго болела и напоминала о себе.

Эта дырка от кота во мне немедленно отозвалась, как только я представила заново весь процесс. С настолько непредсказуемым – точнее, легко предсказуемым – отрицательным результатом, что... Да и вообще, я не планировала сейчас еще одного кота.

– Ну, показывай, что там тебе совершенно бесплатно досталось.

Мне продемонстрировали картонную коробку. В коробке лежала груда тряпок, а на ней... Вот, знаете, в чешском языке есть слово «страшидло». Так это было именно оно. Размером меньше Мусиной ладони, грязно-серого цвета и такое худое, что рука с ним казалась легче, чем без него. Облезлый скелет кота с глазами умирающего гоблина. Было, в общем, понятно, почему его «совсем никто не хотел».

Мы провели с Мусей экспресс-беседу на тему «ты в ответе за тех, кого приручил» – но больше для проформы, потому что всем и без беседы было ясно, что этот суповой набор остается у нас. Как минимум потому, что больше он никому не нужен.

Честно говоря, в тот момент мне здорово казалось, что и мы бы без него обошлись.

Поскольку наш дом уже богат младенцем и еще одним котом, на сутки до визита к ветеринару скелет кота отправился в карантин. Карантин состоял из отдельной комнаты, большой картонной коробки, мягкой подстилки, грелки, туалета и пары плюшевых зверей. Каждые четыре часа скелет кота приходили кормить. Выяснилось, что распорядок нашего дома очень удобен для кормлений раз в четыре часа: мы с Димой поздно ложимся, Муся рано встает, а Роми просыпается по ночам. Так что круглые сутки можно найти кого-нибудь бодрствующего и годного для засовывания бутылки со смесью в кошачий рот. (Нет, Роми пока на это не способна, зато способен тот, кто проснулся вместе с ней).

Между кормлениями в карантине непрерывно тусовалась Муся, которая боялась, что киске будет грустно.

То, что киске не слишком грустно, я поняла, когда ночью обнаружила ее угревшейся под пледом на диване. Сбоку стояла картонная коробка – кошачий временный отель. Каким образом крошечная скотинка умудрилась выбраться из закрытой коробки, да еще и вскарабкаться на довольно высокий диван, осталось загадкой. Юный Гудини дергал тощими лапками и отказывался давать показания.

* * *

Ветеринар двумя пальцами выудил скелет кота из переноски и восхитился:

– Красавица!

Красавица выкатила на него свой коронный гоблинский взгляд и пискляво сказала: «Мяу».

– Умница, – одобрил ветеринар.

Меня вот все интересовал вопрос, чем ее мыть, да как ее мыть, да как вытирать, да как вообще. Крошечная же киска, ста грамм не наберется, и слабенькая, как снежинка под дождем. Кажется, криво посмотри – сломаешь лапу. Ветеринар подошел к проблеме проще. Он бесцеремонно смешал наши сто грамм кота с чем-то пенным, вымыл под краном (примерно как бабушка учила меня в детстве стирать колготки), практически раскатал под полотенцем и только что не отжал. Сто грамм кота, что интересно, ничего протестующего не сказали. То ли им все это понравилось, то ли травма оказалась столь глубока, что была немедленно вытеснена в подсознание.

(Не спрашивайте меня, какое может быть подсознание в башке размером с грецкий орех. С моей точки зрения, там и сознания-то никакого не может быть).

Ветеринар, не переставая восхищенно цокать языком, провел с животным кучу процедур и сообщил, что киска, в целом, «ничего». Но у нее крайнее истощение, анемия и очень мало сил.

– Ты ее спасла, – сказал он Мусе. – В канаве ее бы очень быстро съели блохи. Живьем.

– Это Элия ее спасла, – ответила честная Муся. – А я просто забрала домой из школы.

– Из какого класса? – деловито уточнил ветеринар.

– Из шестого.

– Тогда точно спасла.

Судя по интонации, шестой класс с точки зрения ветеринара являлся не более подходящим местом для умирающего котенка, чем та канава.

В помытом виде наше страшидло несколько распушилось, и не то что бы похорошело, но приобрело смутные очертания кота. Первые полторы недели оно либо лежало, либо ело. И болело всякими желудочными неполадками, приводившими меня почти в отчаяние – ужасно не хотелось, чтобы и этот котенок вдруг отдал концы. Я круглосуточно проверяла, дышит ли чучело, съело ли оно хоть что-нибудь, и что произошло потом с тем, чего оно там съело. Ветеринар уже начал узнавать меня по голосу. Когда мы притащили ему клиента с очередными жалобами на неправильные отходы, он погладил заметно округлившееся животное и весело сказал:

– Все, можешь не волноваться. Вы влипли с этим котом на много лет.

Смешно устроен человек. За пару недель до этого я знать не знала ни о каком коте, и, если бы меня спросили, хочу ли я взвалить на себя помоечного вида страшидло с когтями – я бы даже не ответила «нет», я бы просто не поняла вопроса. Но стоило Мусе притащить домой эти кошачьи мощи, а нам – понервничать за их здоровье, как сообщение о том, что «мы влипли с этим котом на много лет» становится лучшей новостью дня и даже месяца.

Эх. Видели бы вы эту лучшую новость месяца. Как пели грифы в мультфильме «Книга джунглей», набор костей – и ходят сами по себе.

* * *

Первые сутки мы считали, что наша находка – девочка. Но перед походом к ветеринару я присмотрелась и поняла, что, наоборот, мальчик. И полчаса – дорогу до врача – мы с Мусей обсуждали, как назвать кота. А накануне мы показали ей мультик про домовенка Кузьку, после чего ребенок ходил по дому и взывал: «Нафаня! Нафааааня!» «Нафаня» у нее звучало идеальным выражением жалобности и жалобы. Котенка было решено назвать Нафаней.

Но ветеринар сообщил, что животное все-таки женского пола. А имя-то уже есть! Так Нафаня-мальчик стала Нафаней-девочкой. Или просто Фаней. Она же – Фанька, Фантик, Фунтик, а если уважительно – кот Евфания.

Или еще как-нибудь. Ромочка, например, называет ее «Уиииииии!!!».

На данный момент наши сто грамм кота превратились в полкило и здорово прибавили в нахальстве. Красотой она по-прежнему не блещет, но почему-то каждый вечер возникает очередь из желающих держать ее на руках. Когда на коленях урчит этот шерстяной кошмар, сразу теплеет на душе. Не понимаю, почему.

Кстати, ветеринар объяснил, что она трехцветная. Как так, там же серый на сером и серым погоняет! А вот, видите, белый подшерсток? Это раз. Серый – два. А три – у нее же через всю морду бежевая полоса! Как маска-домино от лба до подбородка. Вот вам и трехцветная. Почти голландский флаг.

А сегодня я встретила возле дома здоровенную взрослую кошку – яркую и совершенно дикую. Кошка с озабоченным видом шастала по кустам, увидев меня – метнулась прочь, но продолжала оглядываться на дом. Кошка была трехцветной. Я ей сказала, что у Фани все в порядке.

Котёнок

Корабельный кот Фрол возвращался на свой сторожевик N. Приподнятое настроение не портил даже поднявшийся ветер, дующий в морду. Сход на берег удался, без мордобоев, полный любви и песен. Ветер усиливался, начинало смеркаться, и Фрол бодро шёл по краю тротуара, мурлыкая про себя какую-то мелодию. Проходя мимо шелестящей жёлтыми листьями высокой берёзы, он чутким ухом уловил непонятные звуки. Фрол остановился, и задрал голову, внимательно всматриваясь в качающуюся крону дерева. Там, среди дрожащих на ветру листьев, на тонкой ветке, словно зацепившийся целлофановый пакет, сидел крохотный котёнок, вцепившийся в неё мёртвой хваткой. Он и издавал похожие на мяуканье звуки. Как он туда попал? Может собаки загнали? Фрол оглянулся, поблизости никого не было. Он вздохнул, с лёгкостью прыгнул на ствол, и как заправский матрос по вантам, начал подниматься вверх. Достигнув нужной высоты, он перевёл дух, и осторожно по тонким ветвям подобрался к котёнку. Глаза малыша слезились от ветра, он жалобно мяукнул, увидев Фрола.

– Помоги! – увидел в глазах котёнка Фрол.

Подобравшись вплотную, Фрол крепко взял котёнка зубами за загривок, и медленно развернувшись, стал спускаться вниз. Никогда ещё Фролу не приходилось работать спасателем. Котёнок становился всё тяжелее и тяжелее, и он словно в тумане, едва не теряя сознание, добрался до земли. Опустив котёнка на пожухлую траву, он застыл, как бы забыв разжать зубы. Котёнок мяукнул, и Фрол, словно очнувшись, разжал онемевшую челюсть, и внимательно посмотрел на него. Возраст – месяца три, расцветка – чёрными пятнами, как у питона. Порыв ветра поднял его шерсть, обнажив рыжий подшёрсток. Что-то знакомое Фрол увидел в спасённом. Быстро темнело.

– Ну, бывай, – по-своему сказал Фрол, и зашагал в сторону причала. Через несколько шагов он обернулся. За ним семенил котёнок.

– Нельзя тебе со мной. На службе я, – рыкнул Фрол.

Но котёнок не отставал. Так поругиваясь, Фрол подошёл к сходне сторожевика, и остановился. Котёнок сел рядом.

– Ну, ладно...

Прикрывая своим огромным телом малого, он неслышно взбежал на борт корабля. Вахтенный, сделав вид, что не заметил гостя, весело усмехнулся. Никем незамеченные они добрались до каюты судового медика ст. лейтенанта Пономаренко. Фрол давно научился открывать её, подпрыгивая и цепляясь лапой за ручку двери.

Когда Пономаренко вернулся в каюту, Фрол сидел на своей циновке и вылизывал найдёныша.

– Фрол! Ты, что с ума сошёл? На хрена ты, приволок его на корабль? – медик перешёл на фальцет.

Закон подлости!!! Мимо проходил старпом.

– Что за крик? – он толкнул приоткрытую дверь каюты.

– Пономаренко! Что за зоопарк? – старпом, увидев котов, пришёл в ярость. Фрола он терпел, и даже уважал. Но чтобы два кота на его корабле, это слишком.

– Этого в кладовку, а этого за борт!

Внезапно Фрол вскочил и, приняв боевую стойку, зашипел. Шерсть поднялась дыбом, и он казалось, увеличившись вдвое, стал похож на небольшого, но разъярённого тигра.

Старпом опешил, но быстро взял себя в руки.

– Смирно! – рявкнул он.

Щёлкнули каблуки старлея. Плюхнулся на задницу Фрол, по струнке поставив передние лапы. Лишь хвост нервно бил по палубе. Рядом с Фролом, приняв такую же позу, и испуганно смотря на старпома, сел котёнок.

– Цирк! – процедил сквозь зубы старпом, и резко захлопнув дверь, ушёл к себе в каюту.

Всю ночь старпом ворочался, пытаясь уснуть. Стоило ему задремать, и начинался странный сон. Будто команда сторожевика состоит из рыжих и пятнистых котов. Он просыпался в ужасе, выкуривал сигарету, опять ложился, стараясь уснуть. Но в сон снова приходили коты. И опять рука тянулась за сигаретой.

Полгода назад его шестилетняя дочь попала под машину. Врачи её спасли, но она перестала говорить. Целыми днями она сидела у окна, что-то выводя тонким пальчиком на стекле. Её ничего не интересовало. Ни игрушки, ни мультики, ни книжки с яркими картинками. Дочка полностью ушла в себя, став похожей на маленькую статую.

Утром в двери каюты корабельного медика Пономаренко раздался негромкий стук. Отдраив её, он увидел старпома.

– Слышишь, старлей. Отдай мне котёнка, – услышал медик.

Готовый ко всему, но только не к этому, Пономаренко растерялся. Он нагнулся, и, взяв лежащий рядом с Фролом комочек, молча протянул его старпому. Тот осторожно взял его, и, кивнув головой, удалился. Фрол внимательно наблюдал, не двигаясь с места.

Сходя с корабля, старпом, бережно придерживая борт шинели, отдал честь Флагу, и быстрым шагом направился к себе на квартиру. Он ускорял шаг, будто опасаясь опоздать к чему-то важному. К тому, что не может произойти без него.

Открыв своим ключом дверь, и поцеловав в щёку жену, он, не раздеваясь, стремительно вошёл в комнату дочки. Та, как обычно сидела у окна и смотрела на улицу.

Старпом вытащил из-за пазухи котёнка, и остановился возле дочки, держа его на ладонях.

– Папочка! – прошептала она, нежно прижав к груди котёнка.

Старпом смахнул внезапно выступившую слезу. Рядом беззвучно плакала жена.

– Это Фролу, – старпом неловко сунул старшему лейтенанту Пономаренко две банки говяжьей тушёнки.

– За что?

На хмуром лице старпома мелькнула улыбка.

А Фрол, увидев себя в зеркале, понял, почему котёнок показался ему знакомым. У него на морде были такие же, как у Фрола две тёмные стрелки, идущие от глаз, как бы удлиняя их. И рыжий подшёрсток. А рыжих котов, кроме Фрола в этом районе не водилось. Да и кошка тогда была с расцветкой, как у питона...

Сайт игумена Валериана


Понравилась статья? Поделитесь ссылкой с друзьями!