Дмитрий Гриценко: Истории из жизни старцев

Однажды к авве Дорофею пришел послушник и спросил: «Отче, как я могу исполнить заповедь «не суди»? Если я вижу, что мой брат солгал, должен ли я считать, что все равно он поступил правильно?» В ответ услышал он от старца: «Если скажешь: «Мой брат солгал» – ты скажешь правду. Но если скажешь: «Мой брат лжец», то осудил его. Ибо это осуждение самого расположения души его, произнесение приговора о всей его жизни. И добавил авва: а грех осуждения, по сравнению с любым иным грехом, – бревно и сучок по притче Христовой.

Преподобный Силуан Афонский рассказывал об отце Паисии такой случай.
Была великая засуха по всей Греции, но в особенности в Фессалии. Сельские жители находились в полном отчаянии: дождя не было уже около ста дней, и несчастье было неизбежно. Я пошел к отцу Паисию, чтобы открыть ему помыслы и получить пользу. Я и мысли не имел о возможном бедствии в сельской местности от засухи: что-то об этом слышал, но не обратил внимания. Отец Паисий казался обеспокоенным, но совершенно спокойным в глубине. Из сострадания несчастным земледельцам в конце нашей беседы он сказал: «Отец Силуан, сделай милость. Соверши бдение сегодня ночью и попроси Господа и Госпожу Богородицу собрать облака и пролить дождь в Фессалии, потому что от солнца и жары погорели посевы, а народ страдает и впадает в отчаяние. Мы обязаны поддержать его своими молитвами. И я тоже буду бодрствовать вместе с тобою, но каждый из нас – в своей келье».

Я сказал: «Благослови, отче Паисие», – и ушел в монастырь Кутлумуш.

На следующий день небо над Афоном почернело и на нас полил дождь. Радость, милость Божия, благословение! Я побежал к келье старца Паисия, и он, едва завидев меня, сказал мне: «Благословенный Богом, я сказал тебе молиться, чтобы дождь пошел только в Фессалии, а не на Святой Горе. Я дам тебе епитимью».

* * *

Однажды по приезде в епархию к святителю Иоасафу Белгородскому явилось духовенство. Из его среды он обратил внимание на одного священника, глубокого старца. Узнав, что ему уже 130 лет и он изнемогает, но живет, святитель так сказал ему: «Я хочу знать, не омрачена ли твоя душа каким-либо тяжким грехом, который по неведению, быть может, сочтен тобою малозначащим и забыт? Долговременная жизнь твоя убеждает меня как пастыря войти в подробное рассмотрение дела и, очистив душу твою, примирить с оскорбленным тобою… Пройди мысленно жизнь твою, проверь все случавшееся с тобою, приведи на память каждое действие служения своего Богу. Может быть, что-то встретится, имеющее тень какого-либо греха».
Оставленный на некоторое время старец-священник припомнил забытый грех и поведал святителю, как некогда он в один день дважды, из-за страха перед строгим помещиком, отслужил обедню, несмотря на неземной глас: «Остановись, что ты делаешь? Не дерзай, аще же дерзнешь, проклят будешь!» На этот голос священник ответил тогда словами: «Сам проклят ты будь». Узнав это и уразумев, что священник заклял ангела того храма, святитель довел пастыря до сознания совершенного им греха. Потом поехал с походной церковью на место, где находился прежде тот храм, в поле. Там благословил старца отслужить литургию. Когда была она отслужена (а во время ее святитель усердно молился, преклонив колена), священник произнес отпуст. Святитель велел ему стать у правого угла престола и читать «Ныне отпущаеши…» По прочтении благословил его и сказал: «Прощаю и разрешаю тя от всех твоих грехов». Тут же старец-священник стал слабеть, склоняться и, припав к подножию престола, тихо испустил дух. Тут его и похоронили. Так святитель-прозорливец спас душу согрешившего пастыря.

* * *

Все держи на дистанции, а душу приближай к Богу, – говорил свт.Николай Сербский.
Если прольешь в огонь воду, не будешь иметь ни огня, ни воды.
Если пожелаешь чужого, возненавидишь свое, потеряешь и то и другое.
Если приблизишься к служанке, как к жене, не будешь иметь ни служанки, ни жены.
Если часто пьешь за чужое здоровье, потеряешь свое.
Если постоянно считаешь чужие деньги, все меньше будет своих.
Если постоянно считаешь чужие грехи, будешь множить свои.
Если, преследуя лисицу, настигнешь ее – вернешь петуха; если, преследуя медведя, настигнешь его – петуха не вернешь и себя погубишь.

* * *

Митрополита Кирилла (Смирнова), Казанского и Свияжского, везли в ссылку. В одну глухую ночь он был выброшен из вагона на полном ходу поезда.

Стояла снежная зима. Митрополит Кирилл упал в огромный сугроб, как в перину, и не расшибся. С трудом вылез из него, огляделся – лес, снег и никакого признака жилья. Он долго шел цельным снегом и, выбившись из сил, сел на пень. Мороз пробирал до костей сквозь изношенную рясу. Чувствуя, что начинает замерзать, митрополит стал читать себе отходную.

Вдруг видит: к нему приближается что-то очень большое и темное, всмотрелся – медведь.
«Загрызет», – мелькнула мысль, но бежать не было сил, да и куда? А медведь подошел, обнюхал сидящего и спокойно улегся у его ног. Теплом повеяло от огромной медвежьей туши и полным доброжелательством. Но вот он заворочался и, повернувшись к владыке брюхом, растянулся во всю длину и сладко захрапел.

Долго колебался владыка, глядя на спящего медведя, потом не выдержал сковывающего холода и лег рядом с ним, прижавшись к теплому животу. Лежал и то одним, то другим боком поворачивался к зверю, чтобы согреться, а медведь глубоко дышал во сне и обдавал его горячим дыханием. Когда начал брезжить рассвет, митрополит услышал далекое пение петухов. «Жилье близко», – мелькнула радостная мысль, и он осторожно, чтобы не разбудить медведя, встал на ноги. Но тот поднялся тоже, встряхнулся и вразвалку побрел к лесу. А отдохнувший владыка пошел на петушиные голоса и вскоре дошел до небольшой деревеньки.

* * *

Старец Паисий Афонский всегда подчеркивал, что добрые дела нужно делать добрым способом, а иначе выйдет одна порча и бессмыслица. Как-то раз залетела к нему пчела, а один из братии стал выгонять ее, хлопая бумагой. Но это был напрасный труд.
– Ну, благословенный, – заметил старец, – пчела не уйдет, поскольку ты не выгоняешь ее добрым способом! Вот, смотри, как надо делать.
Он подошел и поставил ладонь перед пчелой. Она села на руку, и тот высунул свою руку в окно. Пчела улетела.
А вот еще одна иллюстрация мысли старца о добром способе. Как-то раз пришел к нему юноша с длинными, по моде, волосами до плеч. Спорить бесполезно. Мода!
– Где ты был, чадо, – улыбнулся старец гостю, – я искал тебя?
Юноша растерялся, так как впервые пришел на Святую Гору, и старец не мог его знать или ждать. Исполненный тревоги и любопытства, молодой человек спросил:
– Почему вы меня ищете? Что вы хотите от меня?
А старец в ответ:
– Вот, чадо, я хотел взять немного волос твоих!
– Зачем они вам, что вы будете с ними делать?
– Видишь ли, – объяснил старец, – я обещал одно чудо лысому, и он все ждет, бедный!
Юноша рассмеялся и с этого момента полюбил отца Паисия. Вот так, шутя и улыбаясь, старец убеждал и воспитывал.

* * *

Об афонском духовнике иеромонахе Савве, «Златоусте духовников», рассказывали, что если он видел какого-либо молодого монаха или послушника, стыдящегося сознаться во всех своих грехах, то придумывал нечто, этакие уловки.
– Не колеблясь расскажи мне о своих грехах, чадо мое, – говорил о.Савва. – Я старый человек, я даже могу заснуть, но ты продолжай. Христос здесь, и Он все слышит…
Монах начинал говорить, а духовник притворялся засыпающим. Скоро голова его опускалась, он даже и похрапывал. Тогда монах начинал называть свои самые серьезные прегрешения.
– Чадо мое, остановись на минутку, ты только что назвал какой-то грех, – вдруг «просыпался» старец. – Что ты сказал? Я не расслышал. Скажи более отчетливо, ты очистишь свою душу.
Монах набирался смелости и говорил ясно. С души его спадала тяжесть. Бог радовался, а бес уязвлялся

* * *

Старец Варсонофий Оптинский рассказал как-то такую историю.
Один инок, достигнув уже высокой духовной жизни и совершив всевозможные подвиги, начал смущаться помыслом – в чем же будет заключаться вечное блаженство? Ведь человеку все может наскучить. В смущении инок не находил себе покоя, душа его скорбела. Однажды пошел он в лес и зашел в густую чащу. Усталый, присел на старый пень, и вдруг ему показалось, что весь лес осветился каким-то чудным светом. Затем раздалось невыразимо сладостное пение. Объятый восторгом, инок внимал этим звукам. Он забыл все на свете. Но вот, наконец, пение прекратилось. Сколько времени оно продолжалось — час или два, — монах не мог определить, но явно не слишком долго. Хотелось бы еще послушать.

С большим трудом монах выбрался из леса и пошел в свою обитель. Но почему-то на каждом шагу старец удивлялся, видя новые, незнакомые ему здания и улицы. Вот и монастырь. «Да что же это такое, — сказал он про себя, — я, верно, не туда попал». Инок вошел в ограду и сел на скамью рядом с каким-то послушником.
— Скажи мне, Господа ради, брат, это ли город N?
— Да, — ответил тот.
— А монастырь-то ваш как называется?
— Так-то.
— Что за диво? — и старец начал подробно расспрашивать инока об игумене, о братии, называл их по именам, но тот не мог понять его и отвел к игумену.
— Принесите древнюю летопись нашего монастыря, — сказал игумен, предчувствуя, что здесь кроется какая-то тайна Божия.
— Твой игумен был Иларион?
— Ну да, ну да! — обрадовался старец.
— Келарий такой-то, иеромонахи такие-то?
— Верно, верно, — согласился обрадованный старец.
— Воздай славу Господу, отче, — сказал тогда игумен. — Господь совершил над тобою великое чудо. Те иноки, которых ты знал и ищешь, жили триста лет тому назад. В летописи же значится, что в таком-то году, такого-то числа и месяца пропал неизвестно куда один из иноков обители.
Тогда все прославили Бога.

* * *

В бытность батюшки Амвросия Оптинского часто ходил к нему за советом один инок по имени Феодосий. Но однажды, придя к старцу, он сказал:
– Вот, батюшка, уже двадцать лет, как я с вами связан, а все не имею сил признаться в одном помысле.
– В каком же?
– Очень трудно сказать, так как помысл против вас, батюшка.
– Ну что ж тебе помысл говорит? Я – блудник? Убийца? Вор?
– Нет.
– Может быть, поджигатель какой?
– Нет, – вздохнул Феодосий.
– Тогда говори кто, – повелительно сказал св.Амвросий.
– Батюшка, – вымолвил его духовный сын, – хотя я постоянно пользуюсь вашими советами, но не верю, будто вы имели какую-нибудь благодать. У вас просто есть дар рассуждения.
– Ну что ж, – ответил отец Амвросий, – и за то слава Богу.
Прошло несколько лет, о.Амвросий уже скончался, а инок Феодосий, читая однажды Пролог, нашел там историю, которая поразила его в самое сердце. О том, как однажды знаменитые подвижники, в том числе и преподобный Антоний Великий, собрались вместе и рассуждали, какая добродетель всех выше. Один говорил – терпение, ему возразили: такой-то был терпелив, но пал. Наконец, все согласились на том, что самая важная добродетель есть духовное рассуждение. Тогда-то понял Феодосий, что покойный батюшка обладал неоценимым духовным даром.

* * *

Настоятельница Леушинского монастыря игуменья Таисия вспоминала случай, произошедший с ней во время путешествия по Волге на пароходе вместе с о.Иоанном Кронштадтским.
«Я решилась высказать ему свои тревожные мысли о загробной участи моей матери, которая сильно противилась моему уходу в монастырь… Меня тревожила мысль, не вменит ли Господь во грех это ее упорство. И вот я спросила о сем батюшку. Он сказал мне: «Молись за нее» и, продолжая сидеть неподвижно с Евангелием в руках, сосредоточенно смотрел куда-то вдаль. Я уже больше не повторяла своего вопроса, и мы сидели с ним молча около четверти часа. Вдруг батюшка, обернувшись ко мне, произнес твердо: «Она помилована!» Я никак не дерзала понять эти слова как ответ на мой вопрос, считая его уже поконченным, и, в недоразумении взглянув на батюшку, спросила: «Кто помилована, о ком вы это сказали?» – «Да ты о ком спрашивала, о своей матери? – возразил он. – Ну так вот, я и говорю тебе, что она помилована». – «Батюшка, дорогой, – продолжала я, – вы говорите как получивший извещение свыше». – «А то как же иначе? – ведь о подобных вещах нельзя говорить без извещения, этим не шутят».

* * *

Старец Николай из села Борисовка Днепропетровской области рассказывал такую историю. Один священник (наверное, сам о.Николай, но об этом старец умолчал) находился в заключении в лагере. И вот лагерное начальство решило по-своему справить Пасху – собрать всех заключенных, и чтобы перед ними священник отрекся от Бога. «Выйдешь и скажешь, что Бога нет. А не то…» – инструктировали батюшку мучители.
Деваться некуда. Выходит священник перед своими собратьями-заключенными и первым делом, поскольку была Пасха, здоровается:
– Христос воскресе.
– Воистину воскресе! – хором отвечают ему.
– Христос воскресе! – повторяет батюшка на все четыре стороны и сходит с трибуны. «Ты что?!» – подступает к нему лагерное начальство. А тот в ответ: «Да как же я буду говорить, что Христа нет, когда весь народ утверждает, что Он воскрес?!»

* * *

Старец Амвросий Оптинский рассказывал, как одна исповедница сказала духовнику, что она очень гордая.
– Чем же ты гордишься? – спросил ее батюшка. – Ты, верно, знатна?
– Нет, – ответила женщина.
– Талантлива?
– Нет.
– Так, стало быть, богата?
– Что вы, совсем не богата.
– Гм… в таком случае можешь гордиться, – добродушно сказал духовник.

* * *

В Египетской пустыне, в скиту, авва Макарий Великий говорил братиям, распуская собрания: “Бегите, братия!” Монахи недоумевали. Наконец один старец спросил: “Куда ж мы побежим далее этой пустыни?” Авва, положив перст на уста, сказал: “Этого бегите”.

* * *

Один семинарист (дело было в середине прошлого века) серьезно заболел как раз в начале Великого поста. Врачи объявили, что больной непременно умрет, если немедленно не перейдет с постной пищи на скоромную, особенно на мясо. «Хорошо, я согласен, – сказал семинарист, – но только сначала спрошу позволения у своей матери». Его срочно заставили написать письмо матери, живущей в отдаленной деревне.
Прошла неделя, другая. Больному все хуже. Наконец приходит письмо от матери: «Посылаю благословение, но скоромной пищи вкушать Великим постом не разрешаю ни в коем случае». У врачей опустились руки: «Неужели вы в самом деле не перемените пищу, ведь иначе вы непременно умрете!» «А вы думаете, что моя жизнь больше зависит от мяса, чем от благословения матери?» – удивился больной.
С того дня он пошел на поправку и совершенно выздоровел.
Ту строгую матушку, чье благословение исцелило мальчика, звали Феодора Власьевна, а семинариста – Иван, будущий «всероссийский батюшка» св. праведный Иоанн Кронштадтский.

* * *

Один раз у архимандрита Оптинского Моисея были гости, с которыми он сидел в зале. В это время в переднюю пришла пожилая, бедно одетая женщина с подушкой в руках. Отец Моисей увидел ее в растворенные двери и, по обычаю, вышел к ней в переднюю с вопросом: «Что тебе надобно?» – «Батюшка! Сделайте милость, возьмите это, у меня дома дети голодные, есть нам нечего». – «А что эта подушка стоит?» – «Полтора рубля». – «Это дорого, возьми рубль», – с этими словами отец Моисей пошел в спальню, взял пятирублевую бумажку и отдал ее старухе под видом рубля, приговаривая: «Дорого, дорого». Женщина поклонилась и вышла. Отец архимандрит пошел к своим гостям, но едва успел вернуться, как старуха, рассмотрев в сенях ассигнацию, опять отворила дверь со словами: «Батюшка, никак вы ошиблись». – «Да ступай, ступай, я сказал, что больше не стоит». Старуха ушла, а гости слышали только разговор про один рубль серебром. Много раз прикрывал он так свои благодеяния.

* * *

Середина ХХ века. Америка. Сошлись два молодых друга, американец Юджин и потомок русских эмигрантов Глеб, и возложили на себя задачу проповедовать православие на американской земле. Духовные братья приняли монашество и с того времени стали зваться о.Серафим и о.Герман. Они основали скит в необжитом, диком месте, в полном удалении от цивилизации, где издавали свой журнал и духовные книги. Однажды о.Герману привиделся кошмарный сон, и он поспешил к брату – поделиться своими страхами.
– Мы чокнутые! – вскричал он. – Что мы забыли здесь, в этой глухомани?!
Молодой о.Серафим спросонья протер глаза и ответил:
– Что ты, мы же в раю.
Сегодня весь православный мир знает его под именем о.Серафима (Роуза).

"Из жизни старцев или душеполезное чтение"